?

Log in

No account? Create an account

Apr. 26th, 2013

Эссе, по прочитанной работе А. Щюца «О множественных реальностях».

1.Реальность мира повседневной жизни.

Естественная установка повседневной жизни и её прагматический мотив.

Щюц начинает работу с анализа мира повседневной жизни, который переживается взрослым человеком, действующим внутри него и воздействующим на него наравне с другими людьми при естественной установке как реальность.

«Мир повседневной жизни» должен обозначать итерсубъективный мир, который существовал задолго до нашего рождения, пережитый и проинтерпретированный другими, как организованный мир».[1] Любая интерпретация этого мира основана на запасе предыдущих его переживаний, переживаний наших собственных и переданных нам нашими родителями.

В этот запас наличных переживаний входит наше знание того, что мир, в котором мы живём, есть мир чётко ограниченных объектов, обладающих определёнными качествами, объектов, среди которых мы перемещаемся, которые сопротивляются нам и на которые мы можем воздействовать.   Мир повседневной жизни «есть сцена и одновременно объект наших действий и взаимодействий».[2] Мы должны овладевать им, и мы должны преобразовывать его, чтобы реализовывать те цели, которые мы преследуем в нём среди других людей (fellow men). Следовательно, мы совершаем действия и работаем не только в мире, но и над миром.
«Мир есть нечто, что мы должны модифицировать нашими действиями, или же нечто, что модифицирует наши действия».[3]

Проявления спонтанной жизни человека во внешнем мире и некоторые из её форм.

Смысл – это не качество, присущее определённому опыту, возникающему в нашем потоке сознания, а результат интерпретации прошлого года, увиденного из настоящего при рефлексивной установке. «До тех пор, пока я живу внутри своих действий, направленных на объекты этих действий, действия не имеют никакого смысла».[4]

Субъективно осмысленные переживания, имеющую истоком нашу спонтанную жизнь, следует называть активностью. Термин «активность» обозначает любого рода субъективно осмысленный опыт спонтанности, будь то опыт внутренней жизни или опыт, вторгающийся во внешний мир. Активность бывает открытой или скрытой. Первую называют простым деланием, вторую – простым думанием. Все формы автоматической деятельности во внутренней или внешней жизни – привычные, традиционные, аффективные – попадают в «класс эмпирического поведения».

Активность, которая заранее спланирована, которая основана на предварительном проекте, следует называть действием (action), независимо от того, открыта она или скрыта.

Что касается открытых действий, т. е. действий, которые вторгаются во внешний мир посредством телодвижений, различие между действиями без намерения и действиями с намерением реализации не требуется. «Любое открытое действие представляет собой акт исполнения в значении определения».[5] Чтобы отделить (скрытые) акты исполнения простого думания от (открытых) актов исполнения, нуждающихся в телодвижениях, последнее Щюц называет рабочими операциями (workings).

Рабочая операция является действием во внешнем мире, основанным на проекте и характеризующимся намерением вызвать спроектированное положение дел посредством телодвижений. Форма рабочей операции является наиболее важной для конституирования реальности мира повседневной жизни.

Напряжения сознания и внимание к жизни.

Термином «бодрствование» Щюц обозначает план познания наивысшего напряжения, возникающий в установке полного внимания к жизни и её требованиям. Только исполняющее, а в особенности, работающее Я полностью заинтересовано в жизни и поэтому бодрствует. Оно проживает свои действия, и его внимание занято исключительно эффективным осуществлением проекта, выполнением своего плана. Это внимание активно, а не пассивно.

«Понятие бодрствования устанавливает отправную точку для легитимной прагматической интерпретации нашей познавательной жизни. В состоянии полного бодрствования работающего Я прослеживается тот сегмент мира, который прагматически значим, и это значение определяет форму и содержание нашего потока мышления: форму, - так как оно регулирует напряжение нашей памяти и тем самым – запас наших воспоминаемых прошлых переживаний и наших предвосхищаемых будущих переживаний; содержание, - так как все эти переживания подвергаются специфическим модификациям внимания в соответствии с заранее составленным проектом и задачей его эффективного осуществления».[6]

Временные перспективы «ego agens» и их унификация.

«Мы начинаем с проведения различия внутри действий в целом, скрытых и открытых, между действием как текущим процессом, как прогрессивно разворачивающимся действованием, с одной стороны, и действием как исполненным актом, как чем-то сделанным, с другой».[7]

Можно проживать текущий процесс своего действования, направленный на свои объекты, и тогда можно пережить своё действование в настоящем времени, либо можно выйти из текущего потока и обратить рефлексивный взор на акты, исполненные в процессе предыдущего действования, в прошлом времени или настоящем совершенном времени (modo praeterito).

А. Щюц задается вопросом «но что представляет собой временная структура спроектированного действия?», и сразу начинает отвечать на него. «Проектируя своё действие нужно репетировать своё будущее действие в воображении».[8] Это значит, что таким образом мы предвосхищаем результат своего будущего действия. Рассматривать предвосхищаемое действие в воображении как нечто, что будет уже сделано, как акт, который уже будет исполнен. Следовательно, лишь исполненный акт и никогда прогрессивно разворачивающееся действование может обернуться успехом или неудачей.

Мы переживаем свои телодвижения одновременно в двух планах. В той мере, в какой они являются движениями во внешнем мире, нужно смотреть на них как на события, происходящие в пространстве и пространственном времени, измеримом в терминах пройденного в нем пути; в той мере, в какой они вместе с тем переживаются изнутри как происходящие изменения, как проявление спонтанности, принадлежащие потоку сознания, они примыкают к временному времени или duree. «То, что происходит во внешнем мире, относится к тому же внутреннему измерению, в котором случаются события в неживой природе».[9] При помощи своих телодвижений мы предпринимаем переход от нашего duree к пространственному или космическому времени, так что наши рабочие действия примыкают к обоим из них.

Проживая в живом настоящем текущие рабочие акты, направленные на объекты и объективности, которые нужно вызвать, работающее Я ощущает себя инициатором текущих действий, и значит – нераздельным тотальным Я. «Оно испытывает свои телодвижения изнутри; оно проживает взаимосвязанный сущностно актуальный опыт, который недоступен воспоминанию и рефлексии; его мир есть мир открытых предвосхищений».[10]





[1] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 3

[2] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 4

[3] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 4

[4] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 5

[5] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 6

[6] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 7

[7] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 7

[8] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 8

[9] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 8

[10] А. Щюц «О множественных реальностях» // стр. 8

Apr. 26th, 2013

Эссе, по прочитанной работе А. Щюца «Формирование понятия и теории в социальных науках».

Большой вклад в работу внесли Э. Нагель и К. Гемпель.
Щюц сосредотачивает своё внимание на критике проф. Нагелем утверждения М. Вебера и его школы, что социальные науки стремятся «понять» социальные явления в терминах «значащих» категорий человеческого опыта, и что, следовательно, «причинно-функциональный» подход естественных наук неприложим к исследованию социальной реальности. По мнению проф. Нагеля, «эта школа придерживается той точки зрения, что все социально значимое человеческое поведение является выражением мотивированных психических состояний и что в конечном счёте социальный учёный не может быть удовлетворён рассмотрением социальных процессов как взаимосвязи «внешних» событий, а установление соответствий или даже универсальных отношений взаимосвязи не может быть их конечной целью».[1]

Щюц выделил несколько пунктов точки зрения, которой придерживается проф. Нагель:
« 1. Мотивы действия не доступны чувственному наблюдению. Из этого следует, что социальный учёный должен умозрительно отождествить себя с участниками и смотреть на ситуацию их глазами.

2. Приписывание эмоций, установок и целей в процессе исследования публичного поведения является двойной гипотезой: она предполагает, что участники некоторых социальных явлений находятся в определённом психическом состоянии; она также предполагает определённые взаимоотношения между такими состояниями, а также между ними и публичным поведением.

3. Мы не «понимаем» природы и действия человеческих мотивов и их проявлений в публичном поведении более адекватно, чем «внешние» причинно-обусловленные отношения».[2]

Щюц согласен не со всеми утверждениями проф. Нагеля и Гемпеля по вопросам фундаментального характера. Но Щюц согласен с проф. Нагелем в том, что «все эмпирическое знание включает в себя мыслительные процессы правильного вывода и должно быть выражено в форме высказываний, быть проверяемо любым, кто готов это сделать путём наблюдения»[3], но в отличие от проф. Нагеля, Шюц говорит, что это наблюдение не обязательно должно быть чувственным. Также Щюц согласен с утверждением, что « термин «теория» во всех эмпирических науках означает ясную и точную формулировку определённых отношений между набором переменных, с помощью которых может быть объяснен класс эмпирически достоверных регулярностей».[4] Также Щюц согласен с утверждением о том, что «ни то, что эти регулярности имеют весьма ограниченное применение в общественных науках, ни то, что они позволяют предсказывать лишь в очень ограниченных пределах, не составляют основного различия между социальными и естественными науками, поскольку многим отраслям последних присущи те же черты».[5]

Далее Щюц, чтобы проиллюстрировать свою позицию, приводит несколько простых высказываний.

1.Изначальная цель социальных наук состоит в достижении организованного знания социальной реальности. Под понятием «социальная реальность» Щюц понимает «тотальную сумму объектов и событий в социокультурном мире в том виде, как они воспринимаются в опыте обыденного мышления людей, живущих повседневной жизнью среди других людей, связанных с ними множеством отношений и взаимодействий».[6]

2. Все формы натурализма и логического эмпиризма расстраивают социальную реальность как изначальную данность, как соответствующий объект социальных наук. Интерсубъективность, взаимодействие, взаимная коммуникация и язык не проблематизируются, выступая не прояснённым основанием этих теорий. Они исходят из предположения, что социальный ученый, будто уже решил свои фундаментальные проблемы ещё до того, как приступил к научному исследованию.

3. Отождествление опыта с чувственным наблюдением вообще и в особенности опыта с публичным действием исключает некоторые измерения социальной реальности из любых возможных исследований:

а) даже идеально рафинированный бихевиоризм может объяснить поведение лишь наблюдаемого, но не наблюдающего бихевиориста;

б) такое же публичное поведение может иметь совершенно иное значение для её участников;

в) понятие социального действия в терминах обыденного знания и в социальных науках включает в себя то, что можно было бы назвать «негативными действиями», т. е. сознательное воздержание от действия, которое не поддается чувственному наблюдению.

г) социальная реальность содержит верования и убеждения, которые вполне реальны, но не поддаются чувственному наблюдению;

д) постулат чувственного наблюдения публичного человеческого поведения берёт в качестве модели специфический и относительно небольшой спектр социального мира, а именно ситуации, в которой действующий дан наблюдателю в так называемых отношениях лицом – к – лицу.

С помощью обыденного мышления повседневной жизни люди обретают знание об этих измерениях того социального мира, в котором они живут. Но этому знанию характерен только фрагментарный характер, т. к. оно ограничено сравнительно небольшим сектором социального мира, и ему свойственны различные степени ясности и отчётливости.

Изучение всеобщих принципов, в соответствии с которыми человек в повседневной жизни организует свой опыт, и особенно опыт социального мира, является главной задачей методологии социальных наук.

«Но мир повседневной жизни изначально является социокультурным миром, в котором я связан множеством отношений с другими людьми, более или менее мне знакомыми».[7]

В обыденном мышлении повседневной жизни, исток всех идеальных типов – «понятие, которое как инструмент социальных наук столь отчётливо проанализировано проф. Нагелем. Но на уровне обыденного мышления, формирование подобных типов не требует, ни интуиции, ни теории. Существуют и другие виды идеальных или конструктивных типов, созданных социальным учёными и имеющих другую структуру, связанную с теорией».[8]

Обыденное знание повседневной жизни изначально социализировано во многих отношениях.

Во-первых, « оно структурно социализировано, поскольку основано на фундаментальной идеализации».[9] Щюц предлагает назвать данную идеализацию взаимностью перспектив.

Во-вторых, «оно генетически социализировано, поскольку большая часть знаний в отношении, как его содержания, так и форм типизаций имеет социальное происхождение в социально одобренных терминах».[10]

В-третьих, «оно социализировано в смысле социального распределения знания, причём каждый индивид обладает знанием лишь сектора мира, и общее знание этого сектора индивидуально варьируется по степени ясности и отчётливости, мере освоенности или же выступает как вера».[11]

Эти принципы социализации обыденного знания и особенно социальное распределение знаний объясняют, что имеет в виду социальный учёный, говоря о структурно - функциональном подходе к изучению человеческих дел. Понятие функционализма относится к социально распределённым конструктам образцов типичных мотивов, установок, целей, личностных черт, понимаемых как постоянные и интерпретируемые, как функции и структуры социальной системы.

А. Щюц пишет: «с одной стороны я согласен с утверждением проф. Нагеля, что социальные науки, как и все эмпирические науки, должны быть объективны в том смысле, что их высказывания подлежат проверке и не должны ссылаться на непроверяемый опыт».[12]

Нужно кратко рассмотреть особую установку социального теоретика по отношению к социальному миру. Учёный теоретик – как учёный, а не как человеческое существо – не является частью наблюдаемой ситуации, она имеет для него не практический, а лишь познавательный интерес. «Система релевантностей, управляющая повседневными интерпретациями в повседневной жизни, возникает в биографически детерминированной ситуации наблюдателя».[13]

Социальный учёный наблюдает определённые факты и события в социальной реальности, относящиеся к человеческому действию, и конструирует типичное поведение или образцы исполнения действия, которые он наблюдает. Он приписывает вымышленному сознанию набор типичных понятий, задач и целей, которые считаются постоянными для этой воображаемой модели действующего.

В заключении Щюц даёт два замечания:

1.     Ключевым понятием философского натурализма является принцип непрерывности.

2.     Социальный учёный может согласиться с тем, что принципиальное различие между социальными и естественными науками не следует усматривать в различных логиках, управляющих каждой из этих отраслей знания.[14]

Но это не означает, что социальные науки должны избегать использования особых приемов для исследования социальной реальности во имя идеалов единства методов.





[1] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 53

[2] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 53 - 54

[3] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 54

[4] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 54

[5] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 54 - 55

[6] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 55

[7] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 62

[8] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 63

[9] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 63

[10] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 63

[11] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 63

[12] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 64

[13] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 65

[14] А. Щюц «Формирование понятия и теории в социальных науках»// стр. 67

Apr. 16th, 2013

Эссе, по прочитанной работе Г. Блумера «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида».

Задача Блумера состоит в том, чтобы описать природу человеческого общества, как она видится с точки зрения Джоржда Герберта Мида. Хотя Мид в своей схеме мышления отводил человеческому обществу центральное положение, он мало сделал для того, чтобы обрисовать его характер.

Я (self).

Изображение человеческого существа как актора у Мида радикально отличается от концепции человека. Он видел человеческое существо как организм , обладающий Я. Обладание Я превращает человека в особый вид актора, преобразует его отношение к миру и придаёт его действию уникальный характер. Утверждая, что человек обладает Я, Мид имел в виду, что человек является объектом для самого себя. Человек может обозначить для себя вещи. Посредством дальнейшего взаимодействия с собой он может судить, анализировать или оценивать вещи, которые он для себя обозначил. Короче говоря, обладание Я даёт человеку механизм самовзаимодействия (selfinteraction), с помощью которого он вступает в соприкосновение с миром, - механизм, задействованный в формировании и направлении его поведения.

Нужно подчеркнуть, что Мид видел Я как процесс, а не как структуру. Можно заметить это в случае рефлексивного процесса, который Мид выделил в человеческом существе. Этот рефлексивный процесс принимает форму персоны, создающей индикации для самой себя. «Индицировать нечто, значит противопоставить себя ему и, вместо автоматического реагирования на него, быть в состоянии действовать по отношению к нему. Благодаря механизму самовзаимодействия человек перестаёт быть реагирующим организмом, поведение которого является продуктом того, что воздействует на него извне, изнутри или с обеих сторон. «Процесс самовзаимодействия противопоставляет человека его миру, а не просто помещает внутрь него, требует от человека встречаться со своим миром и обращаться с ним посредством процесса определения, а не просто на него реагировать, и заставляет человека конструировать своё действие взамен простого его высвобождения».[1] На взгляд Мида, именно такого рода действующим организмом человек становится в результате обладания Я.

Акт.

Формируясь посредством процесса самовзаимодействия, человеческое взаимодействие приобретает совсем другой характер. Вместо того, чтобы высвобождаться от существующей психологической структуры факторами, воздействующими на эту структуру, действие выстраивается в ходе совладания с миром. Для того, чтобы действовать, индивиду приходится определять, чего он хочет, устанавливать цель или задачу, замечать и интерпретировать действия других, оценивать свою ситуацию, и тем самым себя проверять, думать, как бы поступить.

«Факторы, воздействуя на человека, производят типы поведения. Данная формула часто усложняется. Это происходит следующим образом: «при таких-то и таких-то условиях факторы, воздействуя на данную организацию человека, будут производить данный тип поведения».[2]

Социальное взаимодействие.

В этом разделе Блумер коротко рассматривает анализ социального взаимодействия, проделанный Мидом. Он выделял в нём две формы, или два уровня: несимволическое и символическое взаимодействие. В несимволическом взаимодействии люди непосредственно реагируют на жесты или действия друг друга; в символическом взаимодействии они интерпретируют жесты друг друга и действуют на основе значения, созданного этой интерпретацией. Например, невольная реакция на тон чьего-то голоса - это несимволическое взаимодействие. Интерпретация потрясания кулаком как знака того, что человек готовиться напасть, иллюстрирует символическое взаимодействие. Мида интересовало в большей степени символическое взаимодействие. «Символическое взаимодействие заключает в себе интерпретацию, или установление значения действий или реплик другого лица, и определение, или передачу другому лицу индикаций относительно того, как ему действовать».[3]

В случае символического взаимодействия нужно обратить внимание на несколько важных моментов. Во-первых, это формообразующий процесс по собственному праву.

Во-вторых, символическое взаимодействие примечательно тем, что благодаря нему, групповая жизнь людей приобретает характер развёртывающего процесса, становясь непрерывным приспособлением, друг к другу развивающихся линий поведения.

В потоке групповой жизни присутствуют бесчисленные моменты, в которых участники переопределяют акты друг друга. Переопределение придаёт человеческому взаимодействию формообразующий характер, создавая новые объекты, новые концепции, новые отношения и новые типы поведения. Опора на символическое взаимодействие делает человеческую групповую жизнь развивающимся процессом, а не просто результатом или продуктом психологической или социальной структуры.

Также нужно отметить и третий аспект символического взаимодействия. Делая процесс интерпретации и определения участниками актов друг друга, центральным механизмом в человеческом взаимодействии, символическое взаимодействие способно охватить весь спектр общих форм человеческой ассоциации.

Объекты.

Есть несколько важных моментов в анализе объектов. Во-первых, природа объекта конституируется тем значением, которым он обладает для лица и лиц, для кого он является объектом.
Во-вторых, это значение не внутренне присуще самому объекту, а возникает из того, как человек изначально готов действовать по отношению к нему. Блумер приводит такой пример, готовность использовать стул как то, на чём можно сидеть, придаёт ему значение стула; человеку, у которого нет опыта пользования стульями, этот объект предстал бы в каком-то другом значении, например, странного оружия. Следовательно, на основе данного примера, можно сделать вывод, что объекты изменчивы в своих значениях.
В-третьих, объекты-, все без исключения, это «социальные продукты, поскольку они формируются и трансформируются процессом определения, происходящим в социальном взаимодействии. Значения объектов формируются исходя из того, как другие относятся к этим объектам или действуют по отношению к ним».[4]
В-четвёртых, люди готовы, или настроены, действовать по отношению к объектам исходя из значений этих объектов для них. Организация человека складывается из его объектов, т. е. его тенденций действовать на основе их значений.
В-пятых, в силу того, что объект есть нечто обозначаемое, человек может организовать своё действие по отношению к нему вместо непосредственного реагирования на него.

Совместное действие.

Термин «совместное действие» используется Блумером вместо термина «социальный акт», который использовал Мид. Этот термин обозначает более крупную коллективную форму действия, которая конституируется совмещением линий поведения отдельных участников.

Совместное действие не сводимо к общему, или одному и тому же типу поведения со стороны участников. Каждый участник занимает особую позицию, действует исходя из этой позиции, и вовлекается в особый и отдельный акт. Идентификация социального акта, или совместного действия, позволяет участнику сориентироваться.

Нужно обратить внимание на несколько важных вещей.
Во-первых, «суть общества кроется в развёртывающемся процессе действия – а не в установленной структуре отношений. Без действия любая структура отношений лишается смысла».[5]
Во-вторых, «такое действие необходимо рассматривать и трактовать не путём прослеживания отдельных линий действия участников, а в терминах совместного действия, в которое встраиваются и вливаются отдельные линии действия».[6]
В-третьих, «каждое совместное действие должно видеться как имеющее свою карьеру, или историю. На протяжении этой истории или карьеры курс протекания совместного действия и его судьба зависят от всего, что случается в ходе его формирования».[7]
В-четвёртых, «эка карьера обычно бывает упорядоченной, фиксирующейся и повторяющейся благодаря общей идентификации, или общему определению, совместного действия его участниками».[8]
В-пятых, «карьера совместных действий должна рассматриваться также как открытая многочисленным возможностям неопределённости.

Теперь Блумер даёт схематичную картину человеческого общества. Эта картина строится в терминах действия. Общество видится как множество людей, сталкивающихся с разнообразными ситуациями. Мид видел человеческое общество таким образом: «как диверсифицированный социальный процесс, в котором люди вовлечены в формирование совместных действий, чтобы как-то справляться с ситуациями, с которыми они сталкиваются».[9]

Далее Блумер останавливается на том, что можно назвать структурной концепцией человеческого общества. В этой концепции общество видится как установленная организация. Эта концепция предполагает, что человеческое общество структурировано в плане социальных позиций, занимаемых в нём людьми, и паттернов поведения, в которые они вовлечены. Кроме того, предполагается, что эта взаимосвязанная структура социальных позиций является всеобъемлющей детерминантой социального действия.
«Социальной действие делится на две общие категории: конформность, отмеченную приверженностью структуре, и девиантность, отмеченную отклонением от неё».[10]





[1] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 117)

[2] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 119)

[3] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 120)

[4] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 123)

[5] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 126)

[6] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 126)

[7] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 126)

[8] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 126)

[9] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 128)

[10] Г. Блумер «Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида» (стр. 130)

Apr. 16th, 2013

Эссе, по прочитанной работе Г. Блумера «Общество как символическая интеракция».

Термин «символическая интеракция» к совершенно определённому, особому виду интеракции, которая осуществляется людьми. Особенность этой интеракции заключается в том, что люди интерпретируют или определяют действия друг друга, а не просто реагируют на них. Интеракция людей опосредуется использованием символов, их интерпретацией или приданием значения действиям другого. «Это опосредование эквивалентно включению процесса интерпретации между стимулом и реакцией.

По мнению Блумера, «один лишь Дж. Мид пытался глубоко разобраться в том, что означает акт интерпретации для понимания самого человека, человеческого действия и человеческого сообщества».[1]

Ключевая идея анализа Мида заключается в том, что человек обладает «личностным Я» (self). Мид имел в виду, что человек может служить объектом для своих собственных действий. Человек может действовать по отношению к себе так же, как по отношению к другим.

Мид рассматривает эту способность человека действовать по отношению к самому себе как к объекту в качестве центрального механизма, при помощи которого человек взаимодействует с окружающим миром. «Этот механизм даёт возможность человеку формировать значение предметов в своём окружении и, таким образом, руководить своими действиями».[2]

Согласно Миду, формирование значений имеет первостепенную важность. Важность эта двоякая. «Во-первых, сформировать значение чего-то - значит выделить это из окружения, отделить, придать этому смысл или по терминологии Мида превратить это в объект. Объект – т. е. то, что индивид мысленно обозначает, - отличается от стимула».[3] Отличие объекта от стимула заключается в том, что объект не может воздействовать на индивида непосредственно и не может быть идентифицирован независимо от индивида. Значение объекта придаётся ему индивидом.

Ещё один важный вывод нужно сделать из того факта, что человек формирует значения, заключается в том, что его действия конституируются или строятся, а не просто протекают. Какое бы действие не предпринимал человек, он всегда мысленно для себя обозначает различные вещи, которые надо принять во внимание в ходе этого действия.

«Формирование значений - это развивающийся коммуникативный процесс, в ходе которого индивид замечает предмет, оценивает его, придаёт ему значение и решает действовать на основе данного значения».[4] Человек противостоит миру и другим людям и посредством этого процесса, а не просто при помощи «эго». Давление окружающей среды, побуждения, внешние стимулы, желания, социальные установки, чувства, идеи – все это не объясняет процесс формирования значений. «Индивид формирует значение и интерпретирует подобные явления, учитывая предъявляемые ему социальные требования».[5] Процесс формирования значений, посредством которого конструируется человеческое действие, не может быть объяснён факторами, которые предшествовали действию. Именно при помощи этого процесса человек конструирует сознательное действие.

Блумер пишет, «на мой взгляд, вышеизложенное характеризует основные черты мидовского анализа , основы символического интеракционизма. Они предполагают следующее: человеческое общество состоит из индивидов, которые обладают «личностным Я» (self), т. е. они сами формируют значения; индивидуальное действие есть его конструирование, а не просто совершение, оно осуществляется индивидом при помощи оценивания и интерпретации ситуации, в которой он действует: групповое или коллективное действие состоит из выравнивания индивидуальных действий, при помощи интерпретации и принятием во внимание действий друг друга».[6]

Человеческое общество необходимо рассматривать как состоящее из действующих людей, и жизнь общества нужно рассматривать как состоящую из этих действий».[7] Это значит, что в отношении конкретной или эмпирической ситуации деятельности человеческое общество должно рассматриваться в терминах действующих единиц, которые его составляют.

Вообще, нужно указать посылки возникновения символического интеракционизма. Ими являются:

1.     Люди действуют в отношении вещей, исходя из того, какое значение эти вещи для них.

2.     Значение вещей создаётся или возникает с взаимодействием с социальным окружением.

3.     Значения формируются и изменяются в процессе интерпретации человеком окружающих вещей.

С точки зрения символического интеракционизма, социальная организация является структурой, внутри которой действующие единицы развивают свои действия. Структурные характеристики, такие как «культура», «социальная система», «социальная стратификация» или «социальные роли», создают условия для их действия, но не детерминируют его. «Люди - т. е. действующие единицы – не действуют в отношении культуры, социальной структуры и т. д.; они действуют в отношении ситуаций».[8]

В заключение Блумер пишет, что «любое социальное изменение, поскольку оно включает изменение в человеческих действиях, неизбежно опосредуется интерпретацией со стороны людей, которые попадают в меняющиеся условия, - изменение проявляется в форме новых ситуаций, в которых люди должны конструировать новые формы действия».[9]

Любое социальное изменение опосредуется действующими единицами, интерпретирующими ситуации, с которыми они сталкиваются.





[1] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 173)

[2] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 174)

[3] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 174)

[4] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 175)

[5] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 175)

[6] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 176)

[7] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 177)

[8] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 178)

[9] Г. Блумер «Общество как символическая интеракция» (стр. 179)

Apr. 9th, 2013

Эссе, по прочитанной работе Дж. Г. Мида «Разум, я и общество».

Я и организм.

Я играет языковой процесс. Я имеет особую природу, отличающую его от физиологического организма как такового. Я – нечто развивающееся; оно не дано с самого начала, от рождения, а вырастает в процессе социального опыта и деятельности, т. е. развивается в данном индивиде как результат его связей с этим процессом в целом и с другими индивидами, в этот процесс вовлечёнными.

Можно провести различие между Я и телом. Тело может существовать и действовать вполне разумным образом без того, чтобы я было включено в опыт. «Я характеризуется тем, что является объектом для самого себя, и это качество отличает его от других объектов и от тела».[1] Конечно, существуют такие опытные переживания, которые несколько смутны и с трудом поддаются локализации, но телесные переживания организованны для нас вокруг нашего Я.

Нужно подчеркнуть свойство Я быть объектом для самого себя. Это свойство отражается в слове «self», которое является возвратным местоимением и указывает на нечто такое, что может быть как субъектом, так и объектом. Этот тип объекта существенно отличается от других и ранее был уже выделен как сознающий, т. е. переживаемый в опыте самим собой и переживающий самого себя.

Мид приводит такой пример, «когда некто бежит, удирая от преследователя, он полностью захвачен этим действием, и его опыт может быть настолько занят окружающими объектами, что он в это время вообще не осознает самого себя».[2] Из этого примера можно сделать вывод, что Я полностью отлично от организма, окружённого вещами и актами по отношению к вещам, в число которых входят и части его собственного тела.

«Индивид переживает самого себя как такового в опыте не непосредственно, но лишь косвенным образом, с особых точек зрения других индивидуальных членов той социальной группы, к которой он принадлежит, или, же с обобщённой точки зрения этой социальной группы в целом».[3] И всё потому что он входит в свой собственный опыт как Я, или индивид.

Мид пишет, что « Я как нечто, способное быть объектом для самого себя, представляет собой по существу социальную структуру и возникает в социальном опыте».[4] Я развилось вне социального опыта.

Разговор жестами – начало коммуникации. Индивид приходит к тому, что беседует жестами с самим собой. Как пишет Мид, «индивид произносит что-то, и это вызывает определённый отклик в нем самом, побуждающий его изменять то, что он до этого собирался сказать. Воздействие, оказываемое на него самого тем, что он говорит, держит его под контролем; именно здесь происходит разговор индивида жестами с самим собой».[5] Под значимой речью понимается действие, которое оказывает влияние на самого индивида, и это влияние, оказываемое его действием на него самого, является частью осмысленного ведения разговора с другими.

В повседневном поведении и опыте мы понимаем, что многое из того, что говорит и делает индивид, он говорит и делает ненамеренно. Та доля Я, которая находит выражение в коммуникации, определяется самим социальным опытом. Но значительная часть Я, конечно, не нуждается во внешнем выражении. Нас связывает с другими людьми целый ряд различных взаимоотношений. Для одного человека мы – одни, для другого – другие. А некоторые части Я существуют лишь для самого Я, лишь во взаимоотношении с самим собой.

Обычно в целостном сообществе, к которому мы принадлежим, существует унифицированное Я, но оно может быть расколото. «В результате возникают два обособленных «me», два обособленных «I», два разных Я, и складывается состояние, которое опасно распадом личности. Мид характеризует это так, «это процесс установления двух типов коммуникации, которые разделяют поведение индивида».[6]

Феномен диссоциации личности вызывается разделением целостного, единого Я на составные Я, образующие его и соотносящиеся с различными аспектами того социального процесса, в котором человек принимает участие и внутри которого сложилось его целостное, или единое Я. Этими аспектами являются различные социальные группы, к которым он принадлежит в рамках этого процесса.

Я и субъективное.

Процессом, из которого появляется Я, является процесс, который предполагает взаимодействие индивидов в группе, т.е. заранее предполагает существование группы. Также он предполагает того или иного рода сотрудничество, в которое вовлечены различные члены группы. Я могут быть органами или существенными элементами этой более сложной социальной организации, внутри которой эти Я возникают и существуют. Таким образом, имеет место социальный процесс, из которого возникают Я и в ходе которого происходят дальнейшая дифференциация, дальнейшая эволюция, дальнейшая организация.

Мид также уделяет время ещё одному вопросу. « Единственным способом, при помощи которого мы можем оказать противодействие неодобрению со стороны всего сообщества, является создание сообщества более высокого типа, которое имело бы в некотором смысле некий перевес над первым».[7] Человек может дойти до противопоставления себя всему окружающему миру; он может обособиться от него. Но для этого, пишет Мид, он должен говорить с самим собой голосом рассудка. Он должен понимать голоса прошлого и будущего.

Вот если бы мы могли полностью обособиться от опыта, не запоминать его и не быть вынужденными постоянно впитывать его в своё Я, то его бы для нас уже не существовало. Если бы у нас не было памяти, отождествляющей опытные переживания с Я, то они бы исчезли, ни находясь ни в каком отношении к нашему Я, хотя и могли бы сохраняться в качестве чувственных переживаний без вхождения в Я. Прошлое обладает реальностью независимо от того, входит оно в опыт или нет, только в данном случае оно не отождествляется с Я, не входит в состав Я.
«Социальный процесс влияния на других и дальнейшее реагирование на отклик – вот чем конституируется Я».[8]

И так, сущность Я заключена в интернализованном разговоре жестами, который образует мышление и в рамках которого происходит мыслительный процесс, или рефлексивно. А следовательно, происхождение и основания Я социальны.

«I» и «ME».

«I» - это реакция организма на установки других; «me» - организованный набор установок других, которые он принимает. Установки других образуют организованное «me», а затем организм реагирует на него как «I».

В поведении индивида «I» проявляется как его действие, отвечающее на социальную ситуацию; оно входит в его опыт только после того, как акт уже выполнен. Тогда он его осознает. «Me» возникает для выполнения этой обязанности; именно таким образом оно возникает в его опыте. Он имел в самом себе все установки других; это было «Me» данной ситуации, а его реакция – «I». Нужно обратить особое внимание на то, что реакция «I» - нечто более или менее определённое. Установки других, которые человек принимает как воздействующие на его поведение, образуют «me», и «me» есть нечто, что уже имеется в наличии, в то время как реакция на него ещё не дана.

«I» реально проявляется в опыте как часть «me». На основании этого можно провести различие между индивидом, который что-то делает, и «me», которое ставит перед ним проблему. Реакция входит в его опыт только тогда, когда она уже происходит.

«I» во взаимоотношении между «I» и «me» есть нечто, отвечающее на социальную ситуацию, данную индивиду в его опыте. Это ответ индивида на ту установку, которую другие принимают по отношению к нему, когда он принимает некоторую установку по отношению к ним.

Итак, I – это импульсивное Я, человек в действии, инстанция, осуществляющая действие. Me – это рефлексивное Я, совокупность установок, адресованных другими. Взаимодействие «I» и «Me» составляют мышление.

«I» и «ME» как фазы человеческого Я.

Положение само-сознающего Я, или разума, находит выражение либо в самоутверждении, либо в посвящении себя общему дела сообщества. Я проявляется в социальном целом как новый тип индивида. Изменение, происходящее при внедрении разговора жестами в поведении индивида, происходит и в опыте других индивидов, составляющих данное сообщество.

Я всегда заключает в себе переживание другого; просто переживания Я не может быть. Мид пишет: «растение или низшее животное реагируют на свою среду, но у него нет переживания Я. Когда Я появляется в опыте, оно появляется в паре с другим. Когда реакция другого становится неотъемлемой частью опыта или поведения индивида, когда неотъемлемой частью поведения индивида становится принятие им установок другого, - тогда индивид проявляется в своём собственном опыте как Я; и до тех пор, пока этого не произойдёт, он в качестве Я проявиться не может».[9]

Разумеется, рациональное общество не ограничивается только специфической совокупностью индивидов. Любой разумный индивид может стать его частью. «Установка сообщества по отношению к нашей реакции привносится в нас в виде значения того, что мы делаем».[10]

Но относительный вес «me» и «I» во многом зависит от ситуации. Иногда первостепенную значимость для человека обретает реакция эго, или «I» на ситуацию, т. е. некоторый способ самовыражения. В этом случае человек утверждает самого себя в противовес определённой ситуации, и важнее становится характер его реакции. Мид поясняет, что «…такая ситуация возможна только тогда, когда индивид, отвернувшись от узкого и ограниченного сообщества, аппелирует к более широкому, т. е. более крупному в логическом смысле обладания не столько строго ограниченным правами».[11] В данном случае это установка «I», противостоящая «me».





[1] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.165)

[2] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.166)

[3] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.167)

[4] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.168)

[5] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.169)

[6] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.172)

[7] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.175)

[8] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.179)

[9] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр.188-189)

[10] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр. 189)

[11] Дж. Г. Мид «Разум, я и общество» (стр. 192)

Apr. 9th, 2013

Эссе, по прочитанной главе Дж. Г. Мида «От жеста к символу».

«В случае голосового жеста биологическая форма слышит свой собственный стимул как раз тогда, когда он используется другими формами; таким образом, она стремится и на свой собственный стимул, когда откликается на стимул других форм».[1] Это значит, что птицы стремятся петь для самих себя, дети – говорить для самих себя. Производимые ими звуки являются стимулами к произведению других звуков.

Итак, голосовой жест обладает таким значением, каким не обладает никакой другой жест. Мы же не можем видеть себя тогда, когда наши лица принимают какое-то выражение лица. Гораздо проще задержать своё внимание в том случае, когда мы слышим свой голос.

Мышление.

«Более или менее бессознательно мы видим себя так, как видят нас другие. Мы бессознательно обращаемся к себе так, как обращаются к нам другие».[2] Мы вызываем в другом нечто такое, что мы вызываем в себе самих, так что бессознательно мы переносим эти установки. Мы бессознательно ставим себя на место других, и действуем, как действуют другие. Благодаря использованию голосовых жестов, мы пробуждаем в себе те отклики, которые мы вызываем в других, так что мы перенимаем установки других, включая их в своё собственное поведение. «Решающее значение языка для развития человеческого сознания заключается в том, что стимул обладает способностью воздействовать на говорящего индивида так, как он воздействует на другого». [3]
Итак, значение голосового жеста состоит в том факте, что индивид может слышать то, что он говорит, и, слыша это, стремится откликнуться так же, как откликается другой.

Мид даёт такому поведению следующее объяснение: «подобная организация большой группы нервных элементов, которая приводит к определённому поведению в отношении окружающих нас объектов, и есть то, что можно обнаружить в центральной нервной системе в качестве соответствия тому, что мы называем объектом. Вещь, которую мы собираемся сделать, отбрасывает свою тень на то, что мы делаем в настоящий момент».[4]

Если говорить другими словами, именно инициация подобного набора организованных наборов откликов и соответствует тому, что мы называем идеей или понятием какой-либо вещи.

Когда мы говорим о смысле того, что мы делаем, мы производим сам отклик, заключающийся в том, что мы собираемся осуществить некий стимул к нашему действию. Он, в свою очередь, становится стимулом для последующей стадии действия, которое должно осуществляться с точки зрения этого конкретного отклика.

Язык никогда не бывает произвольным в смысле простого обозначения какого-то чистого состояния сознания каким-то словом. То, какая именно конкретная часть чьего-либо действия послужит для направления кооперативной деятельности, более или менее произвольно. Это могут осуществлять различные фазы действия.

«Таким образом, наше использование языка охватывает значительный диапазон, но мы всегда имеем дело с какой-то частью социального процесса, и это всегда та часть, посредством которой мы воздействуем на себя так, как воздействуем на других, и опосредуем социальную ситуацию этим пониманием того, что мы говорим».[5] И это обстоятельство является фундаментальным для всякого языка.

Смысл.

Мы особенно интересуемся пониманием на человеческом уровне, т. е. приспособлением друг к другу действий различных человеческих индивидов в рамках человеческого социального процесса. Это приспособление происходит посредством коммуникации.

Основным фактором этого приспособления является смысл. «Смысл возникает и располагается в пространстве отношения между жестом данного человеческого организма и последующим поведением этого организма».[6] Взаимоотношение между стимулом и последующими фразами социального действия, ранней фазой которого он является, составляет пространство, в котором зарождается и существует смысл. Таким образом, смысл является развитием чего-то объективно существующего в качестве отношения между определёнными фазами социального действия.

Символизация конституирует объекты, которые не были конституированы прежде и не существовали бы, если бы не контекст социальных отношений, в котором происходит символизация. Как пишет Мид, «социальной процесс соотносит отклики одного индивида с жестами другого в качестве смыслов последнего и, таким образом, является условием возникновения и существования новых объектов в данной социальной ситуации – объектов, зависящих от этих смыслов или ими конституируемых».[7] По существу, смысл не должен пониматься в качестве какого-то состояния сознания или какого-то набора организованных отношений, существующих или поддерживающих своё существование лишь ментально, за пределами сферы опыта, в которую затем они только проникают. Наоборот, его нужно понимать объективно, размещая его внутри самой этой сферы. «Отклик одного организма на жест другого в любом данном социальном действии есть смысл этого жеста, а также условие появления или возникновения нового объекта или нового содержания старого объекта, на который этот жест указывает через результат данного социального действия».[8]





[1] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 213)

[2] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 215)

[3] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 215)

[4] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 216)

[5] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 220)

[6] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 220)

[7] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 221)

[8] Дж. Г. Мид «От жеста к символу» (стр. 221)

Apr. 9th, 2013

Эссе, по прочитанной главе Дж. Г. Мида «Интернализованные другие и самость».

Теперь можно рассмотреть детально, каким образом возникает самость. Нужно отметить некоторые предпосылки её генезиса.

Прежде всего, наблюдается общение жестами между животными, предполагающее некую кооперативную деятельность. «Здесь начало действия одного есть стимул для другого откликнуться определённым образом, и начала этого отклика становится опять-таки стимулом для первого – приспособить своё действие к последующему отклику».[1] Такова подготовка к завершённому действию, и в конечном счёте она приводит к такому поведению, которое есть результат этой подготовки. Общение жестами тем не менее не сопровождается соотнесение индивида, животного, организма с самим собой.

Другой набор предпосылочных факторов генезиса самости представлен в таких деятельностях, как игра и соревнование.

У первобытных народов признание необходимости различать самость и организм явствует из представлений о двойнике: «индивид обладает некоторой самостью, подобной вещи, которая испытывает воздействие на других людей, и которая отличается от организма как такового тем, что может покидать тело и возвращаться в него».[2] Это основа представления о душе как некоторой обособленности сущности.

В детях мы встречаем нечто такое, что соответствует этому двойнику, а именно незримых, воображаемых товарищей, которых множество детей производит в своём собственном сознании. Таким образом, они организуют те отклики, которые они вызывают в других людях и также вызывают в самих себе.

«Эта тенденция, присущая детям, есть то, с чем мы работаем в детском саду, где принимаемые ребёнком роли становятся основой обучения. Когда ребёнок принимает какую-то роль, он имеет в себе самом те стимулы, которые вызывают этот особый отклик или группу откликов».[3] Ребёнок обладает некоторым набором стимулов, которые вызывают в нём самом отклики того же свойства, что и отклики других. Он принимает эту игру откликов и организует их в некоторое целое.

Это простейшая форма инобытия самости. Она предполагает некую временную конфигурацию. «Ребёнок говорит нечто в каком-то одном лице, отвечает в другом, затем его отклик в другом лице становится стимулом для него же в первом лице, и таким образом, общение продолжается».[4] В нем и в его alter ego, которое отвечает ему, возникает некая организованная структура, и они продолжают начатое общение жестами.

Если сопоставить игру с ситуацией, имеющей место в организованном соревновании, то можно заметить, что существенным различием между ними является тот факт, что ребёнок, который участвует в каком-либо соревновании, вынужден принять установку любого другого участника этого соревнования и эти различные роли должны находиться во взаимосвязи с друг другом.

Этой организации придаётся форма правил соревнования. Дети проявляют большой интерес к правилам. Соревнование представляет собой переход в жизни ребёнка от стадии принятия роли других в игре к стадии организованной роли, которая существенна для самопознания.





[1] Дж. Г. Мид «Интернализованные другие и самость» (стр. 222)

[2] Дж. Г. Мид «Интернализованные другие и самость» (стр. 222)

[3] Дж. Г. Мид «Интернализованные другие и самость» (стр. 223)

[4] Дж. Г. Мид «Интернализованные другие и самость» (стр. 223)

Apr. 9th, 2013

Эссе, по прочитанной главе Дж. Г. Мида «Аз и Я».

Личность формируется в детстве с процессом игры. Мид разделяет 2 типа (стадии) игры.
1.
Play – стадия раннего действия. Это игра, в которой ребёнок сам выдумывает сюжет, играет сам с собой и сам исполняет все роли. Это индивидуальная игра.

Ребёнок принимает на этой стадии роль - значимый другой. Это те люди, которые входят в близкое окружение ребёнка (мама, папа, бабушка, брат и т. д.) или, например, примеры для подражания ( герои мультфильмов и т. д.). Но нужно обратить внимание на то, что ребёнок принимает роль именно близкого, и никого другого.

2. Game. При этой игре ребёнок постепенно начинает формировать в себе обобщённого другого. Эта стадия, в которой нужно знать ролевые модели всех участников игры. Ребёнок исполняет именно свою роль, при этом он не может её менять. Ребёнок начинает принимать требования, которые от него требуют не в определённом виде.

Обобщённым другим можно назвать организованное общество или социальную группу, которое представляет обществу ценностную идентичность. Совокупность общих установок, которых ожидают от конкретных участников в определённом случае. Действия игрока зависят от действий других игроков, и также влияют на них.
Установка обобщённого другого есть установка всего сообщества.

Именно в форме обобщённого другого социальный процесс влияет на поведение вовлечённых в него индивидов, т. е. сообщество осуществляет контроль над поведением своих индивидуальных членов, потому что как раз именно в этой форме социальный процесс (сообщество) проникает в качестве определяющего фактора в мышление индивида. « В абстрактном мышлении индивид принимает установку обобщённого другого по отношению к себе безотносительно к её выражению в любых других конкретных индивидах; в конкретном же мышлении он принимает эту установку постольку, поскольку она выражается в установках по отношению к его поведению тех других индивидов, вместе с которыми он вовлечён в данную социальную ситуацию или данное социальное действие».[1]

Процесс полного развития самости проходит две большие стадии.

На первой из этих стадий самость индивида конституируется просто организацией отдельных установок других индивидов по отношению к себе самому и друг к другу в рамках специфических социальных действий, в которых он вместе с ними участвует.

Только на второй стадии процесса полного развития самости она конституируется организацией социальных установок обобщённого другого или социальной группы, к которой он принадлежит. «Эти социальные или групповые установки привносятся в сферу непосредственного опыта индивида и в качестве элементов включаются в структуру или конституцию его самости – таким же образом, как и установки отдельных других индивидов. И индивид достигает их, ему удаётся принять их посредством дальнейшей организации, а затем обобщения установок отдельных других индивидов в терминах их организованных социальных значений или импликаций».[2]

Таким образом, самость достигает своего полного развития посредством организации этих индивидуальных установок других в организованные социальные или групповые установки, становясь тем самым индивидуальным отражением всеобщей систематической модели социального или группового поведения, в которое она вовлечена вместе со всеми остальными.

«Соревнование есть иллюстрация ситуации, в которой вырастает организованная индивидуальность».[3] То, что происходит в соревновании, постоянно происходит и в жизни ребёнка. Он принимает установки окружающих его людей, особенно роли тех, которые в определённом смысле контролируют его и от которых он зависит. Сначала он постигает эту функцию этого процесса абстрактным образом. Он в буквальном смысле переходит от игры в соревнование.

Организованную самость выстраивает организация установок, которые являются общими для всех членов группы. Индивид является индивидуальностью постольку, поскольку принадлежит к какому-то сообществу, поскольку перенимает в своём собственном поведении установления этого сообщества.

Таким образом, именно определённая структура установок и выстраивает самость как нечто, отличное от какой-то группы привычек.





[1] Дж. Г. Мид «Аз и Я» (стр. 228)

[2] Дж. Г. Мид «Аз и Я» (стр. 230)

[3] Дж. Г. Мид «Аз и Я» (стр. 231)

Apr. 2nd, 2013

Эссе, по прочитанной работе П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель».

В самом начала своей работы, Блау задаёт несколько риторических вопросов, на некоторые из которых он сразу же и ответил. И у него остался один главный, как я понимаю, вопрос: «..есть ли какая-либо отличительная черта у авторов, анализирующих социальную структуру и имеющих такие разнообразные точки зрения на её природу. Существует ли общий знаменатель их подходов, позволяющий провести различие между ними и подходами других учёных».[1] И Блау даёт утвердительный ответ на этот вопрос.

В работе выражена концепция социальной структуры. Она анализируется на основе выделения в ней нескольких уравнений и измерений. И в качестве дифференцирующего критерия используется сущность элементов, взаимосвязи которых придают структуре определённые очертания. И с помощью этого критерия автор выделяет три уровня социальной структуры. «Межличностный уровень представляет собой структуру социальных отношений между отдельными личностями. Межпозиционный уровень отражает структуру отношений между различными социальными положениями. Межорганизационный уровень отражает структуру отношений между официально организованными общностями».[2] Стоит подчеркнуть важность концептуализации структуры как иерархии уровней, в которой структура каждого последующего уровня заключает в себе структуру предыдущего. На каждом уровне следует различать совокупности элементов, составляющие структуры, и элементы, из которых состоят эти совокупности.

В работе также рассматриваются и применяются для анализа эмпирических данных формально-теоретические модели. В работе представляется базовая модель социальной структуры. В предлагаемой модели существует степень должностной дифференциации в социальной структуре, прогнозирующаяся исходя только из двух показателей: численности и материальной обеспеченности. Блау пишет, что «согласно данной модели, каждый из таких факторов, как численность общности, общий уровень благосостояния, а также уровень благосостояния каждого её члена, оказывает определённое влияние на ожидаемую должностную дифференциацию».[3]

Классовые различия между членами разных организаций оказывают усиливающее воздействие на связи между организациями, проявляющиеся в том, чем однороднее с точки зрения классовой принадлежности та или иная организация, тем более широко будут представлены классовые различия в её связях.

В заключительной главе работы отмечается, что эта процедура удобна для проверки, так как единицы классифицируются не по их собственным характеристикам, а по их связям с другими единицами.

Эмерджентные свойства.

Концепции социальной структуры значительно отличаются друг от друга и даже содержат противоречивые элементы. Некоторые авторы концептуализируют структуру в форме теории, постулирующей закономерности, другие же авторы считают, что социальная структура существует во внешней эмпирической реальности и представляет собой не теорию, а то, что необходимо объяснить с помощью теории.

Но во всех этих различных взглядах на социальную структуру можно выявить определённый общий знаменатель. Он заключается в том, пишет Блау, что «социальная структура тождественна эмерджентным свойствам комплекса составляющих её элементов, т. е. свойствам, не характеризующим отдельные элементы этого комплекса».[4]

Эмерджентные свойства структуры могут наблюдаться на различных уровнях социальной общности, а так как критерий эмерджентных свойств формально одинаковый для всех уровней, то это означает, что природа таких свойств не останется неизменной. Эмерджентные свойства характерны для всего целого, а не для его составляющих элементов.

Компоненты социальной структуры могут концептуализироваться как индивиды, роли, статусы, группы или другие подразделения общности. Блау пишет, что «на первоначальном этапе компоненты обычно описываются с помощью уникальных маркеров, т. е. используются либо их названия, либо символы, заменяющие названия».[5] А вот уже систематический анализ требует замены уникальных маркеров упорядоченными аналитическими свойствами.   В структурном исследовании сначала необходимо заменить уникальные маркеры элементов исследуемого объекта аналитическими свойствами структуры. Блау приводит такой пример, при изучении малых групп имена или символы, с помощью которых обозначаются отдельные члены группы, заменяются различными характеристиками социометрических связей группы, а названия профессиональных групп - индексом разделения труда.

Вообще, социальные структуры – это входящие друг в друга серии последующих уровней всё более широкого масштаба. Впервые такое представление было выдвинуто Саймоном в 1965 году. Какой бы уровень структуры ни избирался, он может быть проанализирован по отношению к его соседним уровням. Более высокий уровень - это то окружение, которое оказывает влияние на изучаемую структуру.

Теперь рассмотрим 4 основных вида эмерджентных свойств. Первый вид – это численность элементов социальной совокупности. Для малой группы это всегда число её отдельных членов. Но для общества и других крупных объединений существует два способа подсчёта числа компонентов. Первый – подсчёт всех отдельных членов. Второй способ – это подсчёт более крупных компонентов (например, численности общностей, входящих в штат). Число индивидов и число подгрупп, которые могут быть нескольких разновидностей, представляют собой два различных типа эмерджентных свойств социальных объединений. Блау пишет, что «численность социальной общности – прототипичное эмерджентное свойство социальной совокупности элементов; она обладает определённым операциональным значением; она не может существовать без элементов, однако характеризует элементы не в отдельности, а только в совокупности».[6]

Второй вид эмерджентных свойств относится к социальным отношениям между людьми, представляющими собой прямые связи между элементами структуры социальной группы.

Ещё одним эмерджентным свойством является состав социальной совокупности, находящий своё выражение в различиях между её элементами. «Эти различия и их степень могут быть определены независимо от того, являются ли составляющие элементы неупорядоченными номинальными категориями, т. е. могут быть только маркированы, или же упорядоченными классами, которые могут быть ранжированы».[7]

Для социальных компонентов, основание дифференциации которых являются различия в обладании каким-либо ресурсом (например, богатством, образованием или властью), неравномерность это ресурса свидетельствует о степени социального неравенства. Вот что пишет Блау о формах неравенства: «различные формы неравенства – это различные аспекты состава социальной совокупности. Композиционные характеристики также отвечают требованию критерия эмерджентного свойства тем, что они определённо относятся к структуре целого, не проявляясь в отдельных его частях».[8]

Также необходимо отметить два типа структурных свойств высокого порядка. Один из них заключается в глобальных характеристиках инфраструктуры общества, которые лежат в основе жизни общества и объясняют её модели.

Вторым типом структурных свойств более высокого порядка являются абстракции, выведенные из свойств более низкого порядка, из моделей либо социальных отношений между элементами, либо комбинаций элементов.

В заключении данной главы нужно подвести небольшой итог. Значит, «эмерджентные свойства – это источник внешних структурных ограничений, которые испытывают на себе индивиды, а действие этих ограничений говорит о том, что они лишь в определённой степени совместимы с проявлением свободной воли».[9] Можно сделать вывод, что основополагающим принципом является то, что эмерджентные свойства – это характеристики социальной структуры, не поддающиеся контролю со стороны индивидов, даже когда эти характеристики являются совокупным результатом их же собственных действий, и эти условия социальной среды ограничивают т о, что способна реализовать воля людей.

Различия в концепции социальной структуры.

«Признание значения эмерджентных свойств социальных общностей представляется минимальным общим знаменателем структурной социологии».[10]

Масштабы структурного исследования могут колебаться от микросоциологических исследований социопсихологических процессов и социальных связей в малых группах до моделей социальных положений и отношений в рамках целых государств или даже мировой системы международных отношений.

Концепция социальной структуры может основываться на субъективной или объективной онтологии.

Ещё одна разновидность структурного анализа определяется наличием тесной связи между концепцией социальной структуры и представлениями о социальной функции и функциональных требованиях. Так, например, концепция социальной структуры Парсонса основывается на его теоретических посылках, согласно которым все социальные системы должны удовлетворять четырём функциональным требованиям.

Социальная структура может концептуализироваться и в терминах её формальных свойств, или в терминах её субстантивного содержания.

Последний дифференцирующий фактор в структурном анализе содержится в ответе на вопрос, является ли наиболее элементарными понятиями понятия «социальные отношения» и «социальные положения» или же они таковыми не являются.

«На первоначальном этапе формирования малых групп социальные отношения, устанавливаемые в процессе социальной интеракции, дифференцируют роли членов групп, однако в стабильных организациях или обществах большинство социальных отношений регулируется устойчивыми различиями в социальных положениях, закреплёнными в регламентированных атрибутах и имеющихся ресурсов».[11]





[1] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 8)

[2] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 12)

[3] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 14)

[4] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 16)

[5] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 17)

[6] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 19)

[7] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 20)

[8] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 21)

[9] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 22)

[10] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 23)

[11] П. Блау «Различные точки зрения на социальную структуру и их общий знаменатель» (стр. 28)

Apr. 2nd, 2013

Эссе по прочитанной работе Дж. Хоманса «Социальное поведение как обмен».

Дж. Хоманс предлагает решить несколько задач в целях продолжения исследования малых групп; Хоманс предлагает три задачи. Первая из них состоит в том, чтобы показать зависимость результатов экспериментальной работы, проводимой в лабораторных условиях, от результатов квазиантропологических полевых исследований того, что можно было называть «реально существующими» группами, которые встречаются в промышленности и в других областях деятельности.[1] Это значит, что экспериментальная работа отражает реальное положение вещей, при этом Хоманс убеждён, что она отражает его в полной мере, и её результаты должны соответствовать результатом полевых исследований.

Следующая, вторая задача заключается в том, чтобы выразить все результаты лабораторных и полевых исследований малых групп.[2] Хотелось бы, чтобы в этих утверждениях обобщались явления социального поведения.

Третья задача состоит в том, чтобы приступить к выявлению того, как утверждения, справедливость которых для малых групп доказана эмпирическим путём, могут быть выведены из некоторой системы более общих утверждений.[3] Это означает, что из этой системы могут быть также выведены другие эмпирические утверждения, которые могли бы отличаться.

Хоманс приходит к мысли о том, что решение всех трёх задач заметно продвинулось бы, если принять точку зрения, что взаимодействие между людьми представляет собой обмен ценностями – как материальными, так и нематериальными. Хоманс говорит, что это одна из самых старых теорий социального поведения, которую используют для объяснения нашего собственного поведения.[4]

«Важным преимуществом теории обмена является то, что она могла бы приблизить социологию к экономической науке».[5] Это было бы очень хорошим шагом, так как экономическая наука изучает обмен и использует при этом внутреннюю количественную меру стоимости.

Хоманс начинает с введения в область психологии поведения, взяв в пример голубя, рассматривая, как в нем формируются утверждения относительно поведения. «Когда голубь обследует свою лабораторную клетку, ему случается клюнуть и экспериментатор насыпает ему зерна. Он показывает, что он вновь клюнет в цель: он усвоил модель поведения, т.е. голубь прошёл процесс выработки условного процесса. Чем голоднее голубь, чем меньше корма или другого зерна он получил, тем чаще он будет клевать».[6] Но ведь, если эта модель закрепляется часто, если голубю дают много зерна и он его чаще употребляет, то интенсивность её падает по мере насыщения голубя. Поэтому при появлении многих моделей поведения голубь подвергается аверсивному стимулированию. Другими словами Хоманс называет это «платой». Примером «планы» является усталость.

В данной ситуации, в которой обмен является реально существующим, т.е. в которой детерминация появления является взаимной.

В работе указывается несколько переменных, одну из них называют коммуникацией, или взаимодействием. «Это частотная переменная. Она представляет собой меру частоты вербального поведения, связанного с выгодами и затратами».[7]
В случае людей, как и голубей, чем сильнее подкрепление, тем чаще проявляется закреплённая модель поведения. Другими словами, а точнее словами Хоманса, «чем более ценными являются действия, направленные на членов группы, тем более ценны действия, которые они должны совершить».[8] Таким образом, можно сделать вывод, что существует определённая пропорциональность поведения человека для других лиц и ценностью для него их поведения.

Хоманс рассматривает равновесие как наблюдаемый факт. И объясняет он этот факт с помощью практического равновесия. «…предполагалось, что человек стабилизирует своё поведение, по крайней мере на коротких отрезках времени, когда он делает всё от него зависящее в данных условиях, даже если это может показаться нерациональной линией поведения».[9] Это значит, что человек в состоянии сделать, не так легко выразить, если только он не мыслит так же, как мыслят теоретические противники в так называемой теории игр.
Если определить выгоду как разницу между вознаграждением и стоимостью, и если стоимость заранее определена ценностью, то утверждение: «изменение поведения является наибольшим, когда воспринимаемая выгода является
наименьшей»[10], является верным.

Хоманс пишет, что практическое равновесие часто наблюдается.

Задача в исследовании малых групп состоит в том, чтобы соединить экспериментальные и «натурные» исследования. Одним из путей решения этой задачи является мысль, чтобы возродить и придать большую обоснованность старейшей теории социального поведения – теории социального поведения как обмена.

«Социальное поведение представляет собой обмен ценностями, как материальными, так и нематериальными».[11] Хоманс приводит такой пример, люди, которые многое дают другим, стараются получить много и от них, и люди, которые получают многое от других, испытывают с их стороны воздействие, направленное на то, чтобы они могли получить многое от первых. Такой процесс оказания влияния имеет тенденцию к обеспечению равновесия или баланса между обменами.

Хоманс подводит такой итог, «из всех многочисленных подходов к изучению социального поведения чаще всего игнорируется тот, который рассматривает его с экономических позиций».[12] Но тем не менее это именно тот подход, которым мы повседневно пользуемся в нашей жизни.





[1] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.82)

[2] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.82)

[3] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.83)

[4] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.83)

[5] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.83)

[6] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.83-84)

[7] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.85)

[8] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.86)

[9] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.87)

[10] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.88)

[11] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.90)

[12] Дж. Хоманс «Социальное поведение как обмен» (стр.91)

Profile

lenalena11
lenalena11

Latest Month

April 2013
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel